Previous Entry Share Next Entry
Дедушка Голинкевич Тимофей Архипович
dreadful_penny
Как я оказался в рядах Советской армии
Когда в райкоме партии спросили меня желаю ли я служить в рядах вооруженных сил Советского Союза? Я ответил: «Желаю. ...Но расскажите мне, в чем будет заключаться моя служба в рядах Советской армии». Мне ответили так: «Вас направят в одно из военных учебных заведений, может быть в академию, может быть на курсы. Там вас будут обучать основам военного дела. А где будут использовать в дальнейшем – это будет видно позже.Такова директива самого Сталина. Вам все понятно?»

«Все понятно», – ответил я и согласился. Моей матери в деревне Корунны была назначена достаточно солидная пенсия. Я приготовил про запас свой гражданский костюм и был направлен в Минское военное училище – Объединенную военную школу. Было это весной 1932 года.

Сразу же мы попали в обстановку рядовых, обыконовенных курсантов военного училища. Я был назначен командиром отделения разведчиков, а в мое подчинение попал Якубовский Иван Игнатьевич – будущий маршал Советского Союза. В училище Иван Игнатьевич был назначен ездовым связной двуколки на лошадях Порыв и Поршень.
Сначала предполагалось, что мы будем учиться шесть месяцев, затем год и наконец – полный двухгодовой срок обучения по программе нормальной подготовки среднего артиллерийского училища. Гражданский костюм мне понадобился, в училище выдали форму. Наш лагерь был в Красном урочище в 10 километрах от города Минск.
На первый план встали уход за лошадьми, преодоление препятствий и другие премудрости военной профессии.
Мне вспоминается случай когда меня встретил мой брат Николай, когда мы возвращались с похода в казарму. Я шел почти живой, грязный до последней нитки, весь в поту. И вот в таком виде меня встретил брат. Впечатление от встречи было потрясающим. На глазах у брата я увидел слезы, настоящие горючиме мужские слезы – слезы сожаления над моей горькой судьбой. Хоть и тяжела была наша подготовка, но благодаря ей я смог перенести многие военные невзгоды и испытания.
Были и тогда в моей жизни светлые часы. Это светлая радость общения с добрыми и умными животными - лошадьми. С небольшими перерывами продолжалась непрерывная чистка лошадей. Первое общение с моей кобылкой Невой не обошлось без неприятностей. Я был в наряде по наблюдению за порядком на стрельбище. Шла артиллерийская стрельба на полигоне. Мне было поручено наблюдать, чтобы посторонние не проникли на полигон без разрешения. Моя Нева давно уже освободилась от уздечки и мирно паслась на траве. Но вот прозвучал сигнал общего сбора. Стрельба окончена. Надо ловить Неву, но не тут то было. Ближе трех шагов она к себе не подпускала. На зов не шла. Мне ничего не оставалось делать, как забрать на себя аммуницию и отправиться пешком на место сбора и оттуда – в казармы. Хорошо хоть на части пути мне помогли мои товарищи, оказавшиеся на дороге.
В дальнейшем общении со мной моя Нева показала себя с самой хорошей стороны. Она и барьерные препятствия брала и откликалась на призывные сигналы сразу же.
После окончания училища в 1934 году я получил назначение в Рязанское артиллерийское училище. Осенью 1938 года сбылась, наконец, давнишняя моя мечта – я поступил в солидное учебное заведение, Артиллерийскую академию имени Дзержинского, и занялся настоящей, фундаментальной учебой.

Началась война
Начало войны я встретил в Гороховицких лагерях. 21 июня утром на рассвете дня. Лагерная подготовка была прекращена. Все слушатели академии погрузились в поезд и вернулись в Москву.
По радио выступал товарищ Молотов. Его речь была пронизана тревогой. Успехи противника были ошеломляющими. По всему был видно, что нашему народу прдстоит серьезная война, но страха перед ней не было.
На стрельбище под Москвой мы, группа слушателей академии, окончательно отрабатывали новые виды стрельбы – стрельбу Катюш.

Боевое применение гвардейского реактивного миномёта «Катюша»
По своему внешнему виду «Катюши» ничего похожего не имели с с артиллерийской системою. По своему внешнему виду они были похожи на какое-то средство для переправы через водную преграду.
На грузовых машинах были расположены покрытые брезентом полозки, ко которым могли скользить снаряды. С большой осторожностью смотрели мы на эти новые машины. Началась стерльба, это были первые залпы первых «Катюш». Огненной дугой протянулись трассы полета снарядов каждой из «Катюш». Впечатление было огромное. В районе расположения целей ничего не осталось от располагавшихся там целей. Каждая из Катюш съехала с места своего расположения и скрылась в ближайшей роще. Участники этого зрелища не могли скрыть возгласы восхищения.
В тот день я был оформлен помощником начальника штаба первого полка «Катюш» и приступил к исполнению своих служебных обязанностей. Настроение лучше всех выразил командир соседнего дивизиона майор Терешопок, который сказал так: «Да, с такой техникой чтобы мы и не победили? Победим, обязательно победим. Я думаю, что мы и до Ламанша дойдем скоро».

Первый бой наш был под гродом Брянском. Объектом нашего нападения был противник, хозяйничавший в окресностях этого города. Было раннее утро. Наш дивизион выехал из леса на огневые позиции. Несколько минут понадобилось для запуска ракет. Запуск был совершенно неожиданным для противника, который в панике побросал всё имущество и бросился на утек. Правда и наши войска дрогнули от неожиданности и тоже ушли со своих позиций. Успех был полный.
В начале войны много было неорганизованности, неумения управлять боевыми дейстивями. Вспоминается случай, когда мимо расположения нашего штаба полка вдруг и неожиданно загрохотали машины. Это передвигалось вперед какое-то артиллерийское подразделение большой мощности. Оно передвигалось без разведки, без охранения, даже без снарядов. Двигались ночью с соблюдением правил безопасности, которая хоть и соблюдалась, но была совершенно бесполезной. С большим трудом удалось задержать этот самоубийственный переезд – впереди, не далее шести километров располагался сильно укрепленный противник. Было это в районе города Глухова и происходило в сетнябре 1941 года.
Во время войны мне часто приходилось пользоваться услугами ребятишек, чтобы выбраться на дорогу или проехать к ней по краткому маршруту.

Однажды, моя машина – полуторка с разведчиками с большим трудом вырвалась из окружения и мчалась по направлению к городу Дмитриевск. Вид у моей машины был самы отчаяный. С верха кабины летели во все стороны клочья ваты и другого материала.
И вот в таком виде мы въезжаем в пригород города. На встречу нам выбегает крошечный мальчик и тонким голоском кричит: «Ой, дяденьки, не заезжайте дальше... у нас немцы... только что вошли... возвращайтесь обратно огородами... там проедите».
Я до глубины души был тронут этими словами малыша и нам ничего не оставалось как воспользоваться советом этого смельчака.

Не всегда во всем только удача
Были случаи, когда незнание местности ставило в очень затруднительное положение. Вспоминается эпизод с разведкой местности, на которой были расположены глубокие и широкие траншеи. Целью их была мелиорация большой территории местности, что на наших картах не было обозначено. Понадобилось разведать эту местность -проходимость наших машин, возможные объезды траншей и другие характеристики.
Временем для разведывательных действий, как всегда была выбрана ночь.
С наступлением ночи я и пять моих солдат отправились на разведку. Первым объектом изучения был домик лесника, расположенный в глубине леса.
Но сейчас не трудно было обнаружить в нем крупное подразделение танков противника, скрытно там сосредоточенных. Делать было нечего. Надо было возвращаться и пробиваться другой дорогою. Но мы были обнаружены противником. На наше счастье нас закрыла тьма ночи.
Противник густо засыпал нас снарядами, а наши артеллиристы били в нашу сторону со своих огневых позиций. Наше же положение было от этого нисколько не лучше.
Первое наше устремление было бежать по прямой линии вперед. Но впереди перед нами была широкая и глубокая траншея с неизвестной нам шириной и глубиной. Надо было рисковать. Ширина оказалась около трех метров и глубина свыше одного метра. Это мы обнаружили сразу же погрузившись с головой в глубину. Хорошо, что все мои солдаты умели плавать. Ледяная вода была покрыта тонким льдом. В жидкой грязи мы просидели достаточно долго. Время тянулось для нас мучительно долго. Но надо было выходить из создавшегося положения и мы ползком выкорабкивались из траншеи.
За первой траншеей была вторая, затем третья. Сколько же их всего? Этого мы не знали. Мы переползали из одной траншеи в другую и покрывались слоем грязного льда с головы до ног.
Наконец, вырвавшись на дорогу. Выбрались еле живые, но все же все живые. А теперь надо идти к своим. И мы пошли не задерживаясь даже на то, чтобы вылить воду из сапог. Противник все еще продолжал нас расстреливать трассирующими пулями.

20 ноября мы прибыли в Москву. Я говорю мы, понимая под этим то, что осталось от 1-го Гвардейского минометного полка «Катюш». В Москве стало, что наш полк реорганизовывается в отдельные дивизионы. Дивизионы придавались отдельным армиям.
Я получил новое назначение – помощником начальника штаба Московской зоны ПВО. Начальником штабы был полковник Герасимов. Командующим зоною ПВО генерал Грязнов.
Моей главной обязанностью в штабе была установка 37-миллиметровых пушек на огневых позициях вокруг Москвы. Эти пушки были очень эффективными в борьбе с танками противника. Из них велась стрельба по уязвимым местам: безнобакам, смотровым щелям. Начальная скорость этих снарядов была достаточно высокой и потому снаряды этих пушек пробивали довольно толстую броню. Прицельные устройства пушек были максимально упрощены. Ликвидирована вся несущественная для наземных целей автоматика. Орудия располагались в закрытых местах и действовали внезапно.
Позднее к концу ноября и началу декабря калибр пушек непрерывно увеличивался. Сначала он вырос до 76 миллиметров, затем – до 86, потом до сотни. Мне известно, что на обороне нефтеперерабатывающего завода стояли орудия 100 миллиметрового калибра.
Вокруг Москвы нарастал оборонительный вал, который был способен переломать нарастающие крупные силы противника.
Москва превращалась в замаскированный город. Все крупные и важные объекты: заводы, фабрики, подъездные пути к ним был замаскированы. Вместо них создавалась сеть ложныъ путей с ложной сигнализацией.
С наступлением темноты в воздух поднималась сеть воздушных шаров, которые несли на себе, спускающиеся вниз стальные тросы. На крышах всех высоких домов дежурили дружины москвичей. Задачей дружинников было тушить пожары, возникающие от действия зажигательных бомб. Тушение было весьма примитивным. Зажигательную бомбу надо было ухватить за хвостовое оперение и бросить в ящик с песком.
В 1942 году я вместе с штабом провел, организовывая Череповецко-Вологодский дивизионный район ПВО. Затем я отбыл в распоряжение Оренбургской высшей офицерской школы ПВО на должность младшего преподавателя приборов.

Переезд в Оренбург
В Оренбурге в тесной комнатушке кроме нашей семьи из четырех человек: меня, моей жены, бабушки и маленького ребенка расположилось три семьи: больная бабушка, жена офицера, находящегося в Советской армии и жена хозяйственного работника, находящегося в длительной коммандировке.
Как мы здесь разместились – уму не постижими, но разместились. И жили несколько месяцев до получения нового жилья – правда, тоже в одной проходной комнате, но все же в отдельной комнате.
Главной задачей в Ориенбурге было выжить, для этого нужно было найти топливо для обеспечения тепла и продовольствие – для того, чтобы не умереть от голода.
Холод и голод – вот кто брал за горло и душил без жалости к своей жертве.
Весь город жил в жестких условиях низкотемпературного режима. На лекциях сидели в полушубках, валенках и шапках ушанках. На доске мелом писали, не снимая рукавиц. Температура всюду в аудитории, классах была такой же, как и на улице.
Поиск топлива значительно труднее занятий по изучению иностранной техники. Он осложняется тем, что в Оренбурге и его окресностях вырубили все рощи и парки на топливо. После долгих поисков машина, наконец, найдена. Машина с шофером, который долго торгуется прежде чем выехать на берег Урала. Берег реки совершенно голый. Нет даже кустика. Тщательно осматриваемся, находим какой-то бугорок. Может быть это и есть пенёк некогда росшего здесь дерева. Обнаруживаем, нет не пенёк. Едем дальше до тех пор пока не обнаруживаем пенек. Теперь задача тщательно обкопать его кругом, вырыть пень с корнями и уложить в машину. Иногда попадаются высокие пни. Их надо срезать пилой. А шофер машины давно уже ругается, торопит ехать домой. Такие поездки всегда заканчивались скандалом. Мы к этому привыкли.
С неменьшими сложностями и трудностями организовывались поездки в район за продуктами питания. Подготовка к поездке велась долго и мучительно. Надо было подобрать набор «товара» для обмена на продукты. Самым ходовым «товаром» была водка, но ее всегда было мало, писчую бумагу брали неохотно. Брали все, что было под рукой. Нагруженные разным товаром для обмена ехали по железной дороге, обычно, в товарном вагоне, до станции, которую выбирали по карте, на несколько десятков верст от Оренбурга.
Кругом степь. В этой степи выбирали наиболее захолустный колхоз, туда и направлялась наша экспедиция из двух-трех человек.
Встречали нас без восторга. Такие поездки, как наша, были тогда обыкновенными. С таких поездок удавалось привезти кой-какие продукты питания: горох, чечевицу, крупы. Все это в крохотных мешочках и пакетиках. Но и это дома принималось с восторгом.
Печальной была смерть маленькой грудной дочурки. Ее даже в ЗАГСе не успели оформить. Мы все давали ей. Была она еще очень крохотная малышка, ей нужно было хорошее питание. Питания не было и она зачахла, как стебелек без полива. Грустно было смотреть на нее в гробике.
Вторая наша дочурка – Ирочка – заболела малярией в тяжелой форме.
И вот в такой обстановке произошло событие, высветившее ярким светом, на что способен человек в крайней опасности.
К нам в комнату (комната проходная) зашел какой-то мужчина с целью поживиться чем-нибудь. Он схватил сумку Зои Иосифовны и собирался скрыться. Но на пороге комнаты появилась Зоя, она заметила пропажу сумочки. Вид у нее был настолько устрашающий, что этот мужчина – верзила большого роста – испугался не на шутку и Зоя обнаружила у него сумочку за пазухой. А в сумке той были наши хлебные карточки и другие документы. Верзила-вор моментально исчез.
В июне 1944 года приказом Командующего артиллерии я был вызван в Москву для продолжения учебы с целью завершения курса обучения.

1945. Война закончилась.
Итак, война закончилась. Суровая, яростная, безпощадная. Война жестоко и безжалостно опалила, сожгла все наши замыслы. Все о чем мечталось, думалось, все полетело вверх тормашкам. Все понадобилось строить заново. Люди как-то выбирались, выкарабкивались из этой кутерьмы.

?

Log in